Конечно, это бы значило -хватить слишком далеко, однако же вне этого толкования нельзя хорошенько объяснить, почему трусость является презренным, а личное мужество благородным и возвышенным качеством, так как ни с какой другой более низкой точки зрения невозможно усмотреть, почему бы конечному индивидууму не ставить всего прочего ниже своей особы, которая составляет для него все и даже основное условие существования остального мира. Поэтому-то вполне имманентное, а следовательно, чисто эмпирическое объяснение, которое могло бы быть основано на полезности мужества, недостаточно и несостоятельно. Должно быть, на этом основании Кальдерон однажды высказал относительно мужества скептическое, но замечательное мнение, собственно, даже отрицающее его реальность. Он влагает в уста старого и мудрого министра, обращающегося к юному королю, следующие слова: Que aunque el natural temor

En todos obra igualmente,

No mostrarle es ser valiente

Y esto es lo que hace el valor.

т.е. хотя естественный страх действует на всех одинаковым образом, но храбрый его обнаруживает -- в этом-то и заключается храбрость (La hija del aire *. II, 2).

* "Дочь воздуха" (исп.).

Относительно указанного выше различия в значении мужества как добродетели у древних и новых народов следует иметь в виду, что древние под словом добродетель (virtus, ) разумели всякую доброкачественность, всякое само по себе похвальное свойство -- нравственное ли, умственное или даже просто телесное -- безразлично, все равно. Но после того, как христианство положило в основу тенденции жизни нравственность, под словом добродетель понимаются только нравственные преимущества. Между тем слово это в древнем своем значении употреблялось еще прежними латинистами и встречается также в итальянском языке, что видно по известному смыслу слова virtuoso. На это более широкое значение понятия "добродетель" у древних следует непременно обратить внимание учеников, чтобы они не впадали в недоразумение.